Сибирское
Казачество
04 мая 2019 Просмотров: 44 Комментарии: 0
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд - Пока оценок нет
Размер шрифта: AAAA

«Алдаровщина»: как башкиры планировали создать чингизидское ханство на Урале и в Сибири / Борьба народов России с царизмом

«Алдаровщина»: как башкиры планировали создать чингизидское ханство на Урале и в Сибири

Рассказывая о башкирском роде Бурзян, упомянем и предводителя восстания Алдара Исекеева. Эта личность для башкир не менее значимая, чем «раскрученный» Салават Юлаев. Сегодня  подробнее останавливается на личности отважного батыра и тархана, повлиявшего на ход истории России и Казахстана.

Алдар Исекеев был крупнейшей фигурой башкирской истории XVIII века, хотя в течение этого бурного столетия на историческую арену выходило много других почти эпических персонажей. Это — Тулькучура Алдагулов, Юсуп Арыков, Бепеня Турупбердин, Кильмяк Нурушев, Салават Юлаев и др. Но все они при несомненных качествах военных и духовных лидеров башкирского народа не шли ни в какое сравнение с Алдаром. Знаменитый тархан и батыр был не просто вождем башкирского восстания 1704—1711 годов, но в первую очередь политиком, который вынашивал грандиозные геополитические проекты и ставил целью изменить вектор башкирской истории. Его деятельность оставила неизгладимый след в истории не только Башкортостана, но также Казахстана и России.

Сила и слабость башкирского общества

Башкирское общество на протяжении многих веков своей истории балансировало между двумя типами организации, попеременно трансформируясь то в вертикально, то в горизонтально интегрированную систему. В первом случае возникало государственное образование во главе с правителем, во втором — акефальная («безглавная») полития, состоявшая из нескольких десятков самоуправляющихся кланов. Падишах, малик (царь) и правитель (princeps) Башкирии упоминаются такими авторами, как Рашид ад-Дин, ал-Мас’уди, Иоганка Венгр соответственно, что можно трактовать как наличие государства, хотя само это понятие является неоднозначным. Некоторые исследователи отказывают многим политическим образованиям, например, королевствам германцев, тюркским империям (Тюркский, Хазарский, Кимакский каганаты) и даже Киевской Руси в праве именоваться государствами. По отношению к ним, по их мнению, предпочтительнее использовать термин «полития», которым обозначается более широкий спектр форм политической организации (вождество или чифдом, сложное и суперсложное вождество, государство).

«Государь всей Баскардии», упоминавшийся Иоганкой Венгром в 1320 году, в дальнейшем исчезает со страниц письменных источников. По всей видимости, это было следствием давления внешних факторов, приведших к трансформации властной вертикали в акефальную политию (союз башкирских кланов). Кстати, инволюция государственности и урбанистического уклада в результате междоусобиц и эпидемии чумы в XIV веке наблюдалась на большей части Золотой Орды. В этот период времени исчезают не только ордынские города Сарай, Маджар, Увек, но и города Башкирии (городище Уфа-2 и др.), которые описывал ал-Идриси.

Почему в башкирском обществе исчезла вертикаль власти? По всей видимости, это было связано с резкой депопуляцией Башкирии и падением материального уровня, в результате чего общество оказалось не в состоянии содержать надобщинные структуры (ханский двор, бюрократия, регулярное войско и т. д.). Аналогичный процесс наблюдался в доисламской Аравии. Как пишут А.В. Коротаев, В.В. Клименко и Д.П. Пруссаков, «арабы выработали эффективные средства адаптации к социально-экологическому кризису VI века во многом благодаря массовой трансформации политических структур аравийских государств, протогосударств и вождеств в племенные политические структуры».

В акефальных политиях господствовали демократические начала, имевшие большой потенциал сопротивляемости попыткам подчинить их сверху.

В 1709 году казанский губернатор П.М. Апраксин писал Петру I:

«О тех башкирцах доношу тебе, государю: народ их проклятой, многочисленной и военной, да безглавной, никаких над собою начал, хотя б так как на Дону подобно атаманы, и таких не имеют, принятца не за ково и чтоб особно послать не х кому…».

Другой стороной акефальных политий — положительной или отрицательной в зависимости от угла зрения — было слабое влияние элиты на народные массы и, наоборот, зависимость элиты от них.

Башкирское общество состояло из трех социальных страт:

1). в центре находились свободные общинники или ясачные башкиры, именовавшие себя асаба (от араб. «асабийа»; صَبِيَّة),

2).сверху находились башкиры, несшие ханскую (затем царскую) службу и входившие в сословия тарханов, мурз и служилых татар;

3). внизу находились арендаторы земель асабитов — тептяре и бобыли, которые экономически зависели от первых. Но, самое интересное, башкирская знать также была зависима от общинников, вернее, от общественного мнения.

Б.А. Азнабаев пишет:

«…статус тархана сам по себе не гарантировал никаких преимуществ в башкирском обществе, если не был сопряжен с такими свойствами, как лидерские качества, богатство, щедрость и военная удача. В противном случае их привилегии оспаривались сородичами».

Например, башкиры-асаба Юрматынской волости сгоняли с родовой вотчины Москова Татигачева, сына служилого князя Татигач-бия, владевшего поместьем в селе Шадки Казанского уезда. Общинники не приняли в расчет заслуги его отца, который в 1609 году принял русское подданство от имени своего клана Юрматы. Таким образом, башкирская элита (князья, тарханы, дуваны, старшины) не имела никаких рычагов давления на общинников (асабитов), что сильно мешало проводить какую-либо политическую линию, которую она считала целесообразной.

Батыр побеждает тархана

Алдар Исекеев, родившийся около 1667 года, происходил из потомственных тарханов Бурзянской волости. Его прапрадед Байсары служил еще во времена ханов. После вхождения Башкирии в состав Московского царства, состоявшегося в начале XVII века, дед Алдара Кадырбек Байбахтин получил тарханную грамоту уже от русских монархов: в 1628 году царь Михаил Федорович повелел «ему Кадырбяшке будучи в тарханех государевы станичные службы и посылочные всякие службы служить с своим братьем с князи и тарханы и дуваня…». Алдар унаследовал титул деда и в качестве тархана принял участие в Крымских походах 1687 и 1689 годов, закончившихся неудачей для русского войска.

Во время Азовских походов 1695 и 1696 годов он опять находился на военной службе и на этот раз прославился своей доблестью и силой. Перед штурмом турецкой крепости Азов по средневековому обычаю был устроен поединок богатырей противоборствующих сторон. Со стороны турецкого гарнизона был выставлен черкесский воин, а со стороны русской армии — Алдар. В указе Анны Иоанновны 1734 года этот факт упоминался в таком виде: «…он, Алдар служил и был в Крымском и в Азовском походех, и в Азовском походе ранен тремя ранами, и выезжал на поединок и убил выезжего напротиву себя Черкешенина, також и поймал собою языка одного Крымчинина, и объявил блаженныя и вечно достойныя памяти Его Императорскому Величеству Петру Великому…».

Вернувшись домой, Алдар-тархан несколько лет почивал на лаврах азовского героя. По меркам тогдашнего времени он был баснословно богатым человеком, имевшим около 8 тысяч лошадей, а также жалованные царем вотчины, не считая долей в общинных землях клана Бурзян и общественном фонде башкирского народа. Кроме того, он имел большой денежный оклад, получаемый из казны. Вероятно, в эти же годы он был избран главой (ага) Бурзянской волости. Однако его безмятежная жизнь вскоре закончилась, так как правление Петра I вызвало череду восстаний на окраинах государства, в том числе в Башкирии. В 1704 году в Башкирию приехали прибыльщики Ижорской (Семеновской, Ингерманландской) канцелярии А. Жихарев и М. Дохов. Главой этого учреждения был первейший на Руси взяточник и казнокрад «светлейший» князь А. Меншиков. Поэтому неудивительно, что прибыльщики произвели, по словам башкир, «ругательственные дела», то есть надругались над их религиозными чувствами и просто здравым смыслом. Например, они установили, что при совершении никаха теперь должен был присутствовать не только мулла, но и поп с целью приобщения башкир к христианству. Не менее абсурдным был так называемый «налог с глаз». Башкиры должны были платить по 2 алтына с черных глаз и по 8 — с серых и голубых. Всего чиновники придумали 72 «новоприбыльные статьи», после оглашения которых этих прибыльщиков, подьячих и толмачей башкиры «били и зашибли и наказ в воду уронили».

Для усмирения начавшихся волнений в феврале 1705 года в Башкирию был отправлен комиссар Ижорской канцелярии по Казанскому уезду А. Сергеев, которому были приданы шесть регулярных полков (четыре солдатских и два драгунских). Он потребовал от выборных башкир подписать бумагу о согласии с 72 «новоприбыльными статьями». Однако те отказались ставить подписи «без мирского согласия». Тогда А. Сергеев решил устроить им «угощение»: «…вина и меду поставя и зелья положа, в неволю поил, кто и век свой меду и вина не пивали, азей (то есть хаджи, — прим. авт.) и муллов и ахунов их поил; а ежели кто не станет пить, тех бив палками и насильно поил, и напившися де лежали без памяти, и лежачих де людей порохом палил, солому огнем зажигал, на руки свечи прилеплял, другим в горсти пороху насыпав огнем палил, а збережась лежалых людей сызнова подняв по неволе поил, хотя поморить (…) всякому пьяному лежачим людям, держав против солнца зеркало свое, рожи и головы жег и, который тронется, еще поил, чтобы поморить…». От такого «угощения» умерло несколько человек.

Бесчинства одного из ближайших сотрудников «светлейшего» князя А. Меншикова вызвало стихийное восстание. На Ногайской дороге Башкирии лидером восставших стал Иман-батыр, а на Казанской — башкир Байларской волости Дюмей Ишкеев, который жил в ауле Димитарлау (баш. «пашня Дюмея») нынешнего Сармановского района Татарстана. На ликвидацию башкирского бунта, а также Астраханского восстания в конце 1705 года был отправлен фельдмаршал Б.П. Шереметев. Астраханцы были довольно легко разгромлены, но с башкирами петровский военачальник предпочел договариваться через знакомых ему по Шведскому походу башкирских тарханов, воевавших под его началом в 1701—1705 годах в Лифляндии. В письме к канцлеру Ф.А. Головину он выражал свои опасения: «…вторично подтверждая, доношу Вам, что больше надобет от башкирцев опасения иметь, нежели от астраханцев. Вам известно, сколько их много, и каракалпаки с ними, и до самой Сибири все орды. Унимать их будет с трудом. Не надобет их слишком злобить, пóлно нам покуда шведов». 

В марте 1706 года их выборные встретились с фельдмаршалом в Астрахани, откуда во главе с Дюмеем Ишкеевым они были отправлены в Москву для изложения своих претензий царю.

Однако, казанский воевода Никита Кудрявцев написал донос «светлейшему», в котором указывал: «ослаба» башкирам со стороны Б.П. Шереметева неприемлема, и князь Меншиков принял соответствующие меры.

Царь, рассмотрев дело башкирских послов, отписал канцлеру Ф. А. Головину: «Воров башкирцов, которых в Посольский приказ прислал с Низу господин фельдмаршал Шереметев, Дюмейка Ишкеева с товарищи, для подлинного розыску отошли в Казань, к Никите Кудрявцеву».

Тем самым Петр I передал судьбу челобитчиков на рассмотрение самого объекта их исковой жалобы, то есть попросту подписал башкирским посланцам смертный приговор. По приезде домой Дюмей Ишкеев был немедленно схвачен и казнен. Неправосудная расправа с Дюмеем не только убедила весь башкирский народ в бессмысленности апелляций к верховной власти, но и в том, что именно с ее одобрения А. Сергеев глумился над национальными и религиозными чувствами башкир. Алдар Исекеев долгое время оставался внешне безучастным и до последней возможности проявлял сдержанность, находясь перед сложнейшей дилеммой. В конечном итоге он сделал выбор в пользу поддержки своего восставшего народа. Батыр, то есть неформальный народный лидер, победил в нем тархана — «служилого башкирца» и государева человека.

Источники противоречат друг другу: одни сообщают о привезенном хане-кубанце, то есть из Кубанской ногайской орды, подвластной Крымскому ханству; другие пишут о привозе хана из «Киргиз-кайсацкой орды», то есть из Казахского ханства. Третья версия изложена одним из потомков сибирского хана Кучума, султаном Муратом Кучуковым, находившимся в качестве аманата в Джунгарии: «…приехали из Сибири башкирцы в ево в Чагана-Раптана (джунгарский хунтайджи Цэван-Рабдан, — прим. авт.) владенье для торговых промыслов, и из тех башкирцов владенья отца ево Бечим Кайбулин и другие башкирцы, человек с 3 (…) говорили ему, что де им уфинцам чинятся великие налоги от прибыльщиков, которые сидят в Казани из боярских людей и другие худые люди, и в казанских пригородах, и на Уфе, и от тех налог быть им тут под державою великого государя не мочно (…), а ему бы Мурату над ними башкирцами быть салтаном, для того, что у них башкирцов особаго владельца не выбрано». Слова султана Мурата, что прибывшие в Джунгарию башкиры были из «владенья отца ево», являются указанием на их подданство хану Кучуку, отцу Мурата, избранному правителем Башкирии во время восстания 1662—1667 годов. Таким образом, султану Мурату как представителю династии Кучумовичей-Шибанидов и потомку «природных» сюзеренов башкир было предложено занять вакантное место хана, пустовавшее более 30 лет. Он согласился и вместе со своим племянником Ибрагимом отправился из Джунгарии в Башкирию.

Сражение под Юрактау

По прибытии в Башкирию они пребывали в Бурзянской волости — в вотчинах тархана Алдара. Об этом вскоре узнали в Уфе и на поимку «хана-кубанца» (власти полагали, что Мурат и Ибрагим приехали с Кубани) было отправлен отряд во главе с князем Иваном Ураковым. Произошел бой, в результате которого Ураков был вынужден отступить обратно в Уфу.

Рубикон был перейден, поскольку Алдар поднял оружие на «государевых людей», поэтому ему ничего не оставалось, как перейти к решительным действиям.

Он привез Кучумовича Ибрагима под Уфу на речку Берсувань (Чесноковка), где с незапамятных времен происходили всебашкирские съезды. Там прозвучала его предвыборная речь, так как в эгалитарном башкирском обществе невозможно было действовать, не получив поддержки большинства.

Башкир Сызгинской волости (по озеру Тургояк) Ялпай-батыр, присутствовавший на съезде, по возвращении домой предупредил русское население:

«…сказывайте своим русским людем, чтобы русские люди жили с великим опасением и береглись воинских людей, у нас башкирцы думают думу недобрую (…). Стоит де наш царь Салтан под Уфинским городом на речке Чесноковке в 3 тысячах [человек] и с Ураковым у него Салтана был бой, и прислал де к ним в вотчины башкирские свое знамя и коня, и велит под знамя нам башкирцам всем збиратца, и притти к себе в войско под Уфинский город на Чесноковку речку: и хочет Уфинский город взять и уездные деревни вырубить, и хвалитца идти на сибирские слободы и деревни, и говорит де такие речи, я де ваш прямой царь и не берет де меня ни огонь, ни вода, и хочет в сибирских слободах и деревнях жить, хлеба и сена все вытравить. И с Ногайской де дороги башкирцы все ушли к нему Салтану в войско под Уфинский город…».

Политическая программа «прямого царя», вернее, стоявшего за его спиной Алдара, прозвучала четко и ясно: реставрация чингизидского ханства на Урале и в Сибири со всеми вытекающими последствиями. После этого Ибрагим-султан (по чингизидской «табели о рангах» титул султана соответствовал принцу) был провозглашен ханом Башкирии.

Приготовления башкир стали известны правительству. В Уфе был спешно сформирован усиленный полк (1 300 человек) из местных и казанских служилых людей, во главе которого был поставлен казанский дворянин и «полководец» П.И. Хохлов. Из Казани были высланы пехотный и драгунский полки С. Аристова и И. Риддера. Кроме того, на помощь прибыл 5-тысячный башкирский отряд, сформированный в волостях по реке Ик («Ицкие волости»), под командованием тархана Кучума Тулякаева из рода Тамъян. Таким образом, правительственные силы насчитывали более 8 тысяч воинов против 3 тысяч Алдар-батыра. У последнего не было никаких шансов на победу. Однако уфимский воевода допустил серьезный тактический просчет, которым не преминул воспользоваться взбунтовавшийся герой Азовского похода. 

16 ноября 1707 года, не дожидаясь прибытия подкреплений из Казани, Лев Аристов приказал уфимскому полку Хохлова выступать в одиночку, вероятно, по причине ограниченности условий для постоя такого числа войск. Через три дня в Уфу пришли казанские полки С. Аристова и И. Риддера, которые выступили вслед за уфимцами. По пути следования все три полка должны были соединиться, но не успели. Отряд Кучум-тархана шел параллельно уфимцам.

4 декабря 1707 года близ горы Куш-тау (шихан Куштау северо-восточнее современного Стерлитамака, — прим. ред.) полк Хохлова встретился с 3-тысячным отрядом Алдар-батыра.

К этому времени посланцы последнего уже успели переговорить с Кучумом о том, чтобы он, если и не перешел на сторону повстанцев, то хотя бы выступил посредником в переговорах с Хохловым. Как рассказывал казак Петр Губарев,

«Кусюм батырь с войском пришед к ним в степи и говорил их полководцу Петру Иванову сыну Хохлову (…), что де воевать полно и с Айдаром де батырем помиритесь; и хотел де он Кусюм их уфинцов с ним Айдаром мирить».

Затем обе стороны обменялись заложниками (аманатами): Хохлов дал Кучуму 50 уфимцев, а Кучум дал Хохлову 50 башкир.

После этих слов Хохлов, видя неоднозначность ситуации, повернул обратно в сторону Уфы. Однако пройти он успел лишь несколько верст до следующей горы Юрак-тау (шихан Юрактау, — прим. ред.), где был атакован башкирами:

«…и на дороге де Кусюм батырь да Айдар батырь с войском своим, Кусюм с пятью, Айдар с тремя тысячами, стали их Уфинской полк из ружья бить и учинили на дороге с ними бой; и на том де бою их уфинцов побили и снаряд 5 пушек и мелкое ружье, и всякие воинские припасы побрали до приходу к ним уфинцам с Уфы 2 казанских полков…»

Опоздавшие к сражению казанские полки были атакованы на марше и также обращены в бегство. Вместе с двумя сотнями выживших уфимцев они укрылись за стенами Соловаренного (Курпеч-Табынского) городка. Упоминавшийся выше пленный татарин Булак Акбулатов показывал, что «на тех боях Иманко батырь и иные многие знатные башкирцы побиты, а Кусюмко батырь ранен, а редовых башкирцов побито много». Весть о победе Алдар-батыра над тремя полками регулярной армии, один из которых были полностью уничтожен, разнеслась по всему Уралу, Поволжью и Западной Сибири. Началось поголовное восстание башкир, вошедшее в историю под названием «Алдаровщины», «Алдаровской войны» или «Алдар-Кусюмовского бунта».

«Алдаровщина»: как башкирский «святой султан» устроил военный джихад на Кавказе

«Алдаровщина»: как башкирский «святой султан» устроил военный джихад на Кавказе

Фото: kurultay-ufa.ru (памятник Алдару Исекееву в Баймаке)

 

«Реконкиста», или Казанский поход

Вопреки угрозе Ибрагим-хана «Уфинский город взять и уездные деревни вырубить», Уфа в течение «алдаровщины» штурмам не подвергалась, хотя была блокирована со всех сторон. Между Алдар-батыром и уфимцами на протяжении всей «алдаровщины» сохранялся нейтралитет, основанный на негласном противостоянии Казани. Дело в том, что готовившаяся Петром I губернская реформа грозила подчинением гигантского Уфимского уезда, объединявшего всю Башкирию от Волги до Тобола, казанскому губернатору. Мечтавший об этой должности воевода Н. Кудрявцев, заранее начал расставлять на самые доходные места близких себе казанских дворян. Например, Лев Аристов по протекции Меншикова был назначен уфимским воеводой.

Уфимские дворяне были возмущены вторжением ненасытных казанцев, забиравших лучшие откупы, вотчины и поместья. Поэтому во время сражения при Юрак-тау группа уфимских дворян и стрельцов — Дмитрий Сюзьмин, Максим Аничков, Осип Лопатин, Василий Гладышев, сотник Петр Шапошников и иноземец Алексей Жуков — перебежали на сторону башкир, чтобы помочь им побить «казанских». Много лет спустя по поводу этой «измены» было даже возбуждено Сенатское расследование. Таким образом, в движении башкир обозначился еще и чисто регионалистский аспект.

Оставив в тылу Уфу, башкирские отряды двинулись к границам Казанского уезда. Стратегический план Алдар-батыра заключался в том, чтобы «возмутить», то есть взбунтовать, все мусульманское население Поволжья, захватить Казань и восстановить на территории Южного Урала, Среднего Поволжья и Западной Сибири чингизидское ханство во главе с представителем династии Шибанидов-Кучумовичей султаном Ибрагимом, который уже был провозглашен ханом Башкирии.

Татарин Булак Акбулатов показывал:

«…а откуды он Салтан и какой, того де он не ведает, только де батыри и все башкирцы за святого его почитают и воздают ему честь. Батыри и лутчие башкирцы целуют ево в полу, а иным целовать не дают (…). И положили Салтан-Хозя (ходжа или суфийский шейх, — прим. авт.) з башкирцы, чтоб им ворам башкирцам и Казанского уезду татарам русских людей всех прирубить и всех уездов иноверцов возмутить и к воровству своему соединить, и иттить под Казань всеми людьми. И взяв де Казань тому вору Салтан-Хозе быть в Казани, а как де возьмут Казань всеми их воровскими людьми иттить под Москву и везде русских людей рубить, чтоб нигде христиан не было, а были б все бусурманы, и чтоб завладеть всем».

Русский историк Д.А. Корсаков, пожалуй, единственный из дореволюционных авторов, при довольно поверхностном знакомстве с архивными документами, касающимися башкирского восстания 1704—1711 годов, дал ему правильную оценку:

«К половине 1706 года Шереметеву удалось прекратить возмущение в Астрахани (…); но не так скоро прекращено было волнение среди башкир. В течение 1706 и 1707 годах оно разгоралось все сильнее и сильнее, выразившись в попытке основать независимое башкирское ханство». В советской историографии схожую мысль высказал А. Чулошников, писавший, что лозунг башкирского восстания сводился «к образованию на территории Башкирии особого мусульманского ханства в вассальной зависимости от Крыма или Турции».

Основное направление удара башкирских отрядов ожидаемо пришлось на пригороды Закамской засечной линии. В этом районе находились крупные силы войск, которые оказались бессильными перед противником. 1 января 1708 года в Казань пришло известие:

«…воры башкирцы пригород Заинск выжгли и людей порубили и идут большим собранием и под Новошешминск». Ожесточенные сражения разгорелись под стенами других пригородов Закамской засечной линии — Билярска, Сергиевска, Мензелинска. Отправленный для деблокирования осажденной Елабуги драгунский полк В. Шереметева возле села Мамадыш столкнулся с башкирами и после произошедшего сражения был разбит. Как показывал пленный татарин Урмет Бимяков, «с Володимером де Петровичем [Шереметевым] в селе Мамадышах был бой у Кусюмовых людей у Куразмана Уразова, а с ним де было башкирцов 1 700 человек».

Н.А. Кудрявцев писал царю:

«У господина полковника Шереметева от Казани, как он шол к Елабуге, был бой, и драгуны ево, пишет, не устояли». Если прежде воинственный казанский воевода упрекал фельдмаршала Б.П. Шереметева за мягкое отношение к башкирам, то теперь его настроение резко изменилось: «Всемилостивейший государь! Доношу твоему царскому величеству. Воров башкирцов в Казанском уезде умножилось и татар мало не все пристали. Русские села и деревни и святые церкви пожгли многие, и людей мужеска полу и женска и малых младенцов побили множество. И проливают христианскую кровь яко воду, сущим окрест нас, а иных женска полу берут в полон. И от Казани уже в дальних верстах во 60 и в 40 и в 30 то чинят (…). Помилуй государь не предаждь таким ворам злоязычникам до конца нас погубить».

В начале февраля 1708 года к осажденной Елабуге был отправлен последний резерв — четыре полка пехоты под командованием бригадира А. Дмитриева-Мамонова и стольника Ф. Есипова. Однако они были атакованы башкирами на марше. Понеся значительные потери, они остановились близ села Баландыш, где «укрепясь городьбою и болварками, пяди вон не выходили». Они простояли «в осаде» с 19 по 29 февраля. Захваченные в плен «языки» говорили о 30 тысячах повстанцев, вторгшихся в Казанский уезд. Однако по мере утоления жажды мести и под тяжестью награбленного многие главы башкирских кланов поворачивали обратно. Например, башкир Булярской волости из аула Зилан (ныне с. Зиланово Актанышского р-на РТ) Москов Уразаев разорил окрестности Сарапула, Уржума, сжег с. Вятские Поляны, а затем повернул обратно и «пошел в Уфинской уезд, потому что де животов набрался». Другие командиры поступали аналогично. Алдар не мог воспрепятствовать оттоку сил, поскольку не был властен над главами других кланов. В итоге в его распоряжении осталось лишь около 4,5 тысячи башкир. Вождь восстания на практике столкнулся с проблемой отсутствия сильной власти, способной заставить всех башкир подчиняться единому центру принятия решений. Его проект по восстановлению ханства с центром в Казани рушился на глазах, ибо с несколькими тысячами воинов невозможно было осуществить этот грандиозный план.

Башкирский военачальник. Худ. Роберт Кер Портер

Тем временем в Казань прибыл боярин П.И. Хованский и сразу же предложил повстанцам вступить в переговоры. С ним было более 10 тысяч войска, и это обстоятельство заставило башкирских предводителей прислушаться к его предложениям. Стороны договорились о следующем: башкиры выпускают из окружения бригаду А. Дмитриева-Мамонова и очищают Казанский уезд, а П.И. Хованский обязуется донести до царя требование башкир о наказании комиссара А. Сергеева, воевод Н. Кудрявцева, Л. Аристова и других, а также не вступать на территорию Уфимского уезда, оставаясь на правом берегу Камы в Елабуге.

Последствия «алдаровщины» были катастрофическими.

Русский историк С.М. Соловьев писал:

«Апраксин прислал при этом ведомость, чего восточной Украйне стоил Башкирский бунт: всего в Казанском и Уфимском уездах пожжено и разорено было сел и деревень 303; людей погибло и в плен отведено 12 705 человек».

«И полон русской, которой брали, слышно, государь, многой продали сибирским каракалпакам да в Хиву»,

— сообщал Н. Кудрявцев царю.

«Святой султан»

Выше упоминалось, что из Джунгарии были привезены два Кучумовича — Мурат и Ибрагим. Последний был провозглашен ханом Башкирии, и в качестве такового он участвовал в Казанском походе башкир.

Что касается султана Мурата, то ему была уготована иная роль:

«И они башкирцы, приняв ево Мурата себе в салтаны, советовали, чтоб ему Мурату взяв лутчих людей человек с 50 ехать в Крым, чтоб крымской хан за вышеписанные обиды и разоренье от русских прибыльщиков принял их к себе под владенье».

Речь шла о том, чтобы крымский хан принял башкир в свое подданство и оказал военную помощь в готовящемся восстании.

В 1705 году Мурат и его спутники отправились на Кубань, где их с почетом встретили предводители едисанских ногайцев Уба-ага и Аллагу-Бату-мурза, узнав, что «он ханов сын, и от них выбран он от башкирцов в салтаны, и едет к крымскому хану». Мало того, ага и мурза сказали, что «будет де хан в том откажет, и они с ним на выручку к башкирцам пойдут». Причиной столь неожиданно быстро возникшей привязанности к Мураду и готовности следовать за ним даже в Башкирию был окружавший султана ореол «святости». По всей видимости, он был суфийским шейхом, так как легенды о «святом султане» Мурате долгое время сохранялись не только среди ногайцев, но и донских казаков.

Дав Мурату рекомендательное письмо и двух провожатых, «кубанцы» отправили их дальше в Крым. По прочтении письма крымский хан Гази-Гирей III (1704—1707) сказал, что «о приеме ево и башкирцов указу учинить не смеет, для того что живет под властию салтана турецкого, потому что у салтана турецкого и у него хана с царским величеством учинен мир».

Поэтому, дав Мурату «к салтану турецкому лист и то башкирское письмо» с просьбой о принятии в крымско-турецкое подданство, Гази-Гирей III отправил башкирских послов в Стамбул. «И приехал он Мурат в Царьград, и посыльщик ханов в Царьграде объявил о нем визирю Махмету».

Через неделю визирь принял Мурата, но высказался в том же духе, что и крымский хан, что «принять и на выручку войска послать для приему башкирцов невозможно, для того что у салтана турецкого и у крымского хана с царем московским учинен мир». Поэтому визирь предложил башкирам самим переселиться в Крым, и тогда «салтан де хану крымскому принять их велит и место даст». Выдав Мурату жалование в 320 левков, визирь приказал посадить послов «за крепкий караул».

Дальнейшие события походили на приключенческий роман:

«И он де Амурат из-за караула написал своею рукою к самому салтану турецкому челобитную, зачем он прислан и что ево визирь отправил не объявя ему, и с тою челобитною послал из-за караулу башкирца своего, велел купя платье турецкое тое челобитную подать самому салтану; и тот де башкирец ту его челобитную самому салтану на пути подал».

То есть переодетый башкир сумел вручить челобитную султану во время его выхода в город. Лишь после этого послы Урала сумели пробиться на аудиенцию к султану. Ахмед III (1703—1730), выслушав их, вынес очень противоречивое решение: он велел крымскому хану принять башкир в свое подданство и дать им войско, но при условии, что они не будут чинить «разорения каково и людем обид не будет, потому что де турецкий салтан с царем русским учинил крепкий мир». После этого он дал Мурату халат, 2 000 левков и отправил обратно в Крым.

Интересно, что русский посол в Османской империи П.А. Толстой сразу же заметил появление башкирских представителей.

Рассказывая о событиях 1706 года, историк С.М. Соловьев писал:

«Толстой дал знать, что приехал от Крымского хана мурза Алей («посыльщик ханов», — прим. авт.); с ним хан писал к Порте, что татары (читай: башкиры, — прим. авт.), живущие в русских областях, прислали к хану одного султанского сына и трех черных татар, и писал, что хотят из царского подданства выйти все и переселиться в Крым, потому что в России обижают их в вере, берут с них много денег, и свадеб своих не могут они отправлять без русских попов; чтоб крымский хан прислал к ним на помощь войско, и они, с женами и детьми, выйти из Российского государства в Крым могут. Хан просил у Порты позволения дать требуемую помощь; визирь созвал совет, на котором муфти говорил, что по их закону надобно принять татар».

Абсурдность решения султана Ахмеда III была очевидной. Как можно было послать крымское войско в Башкирию, не нарушив при этом мира с русским царем? Поэтому крымский хан, продержав у себя Мурата и его спутников около 2 месяцев, дал им подводы и отправил обратно на Кубань. Оттуда Мурат отправил нескольких своих спутников, в том числе лидера будущего башкирского восстания Кильмяка-абыза Нурушева, на родину, вручив им грамоту султана Ахмеда III. Их возвращение в Башкирию породило слухи о прибытии с Кубани некоего хана или султана, тогда как на самом деле Мурат оставался на Кавказе. С Кубани он и его спутники ушли в Чечню, где находились всю зиму 1706—1707 годов. За это время слава о «святом султане» разошлась по всему Восточному Кавказу, многие народности которого признали его своим духовным владыкой.

Поскольку до Башкирии было слишком далеко, «святой султан» решил совершать газават где-нибудь поблизости. Собрав 700 чеченцев и 800 ногайцев, султан Мурат, мурзы и чеченский бей Амирамза решили напасть на Аюку-хана и Чемет-тайшу, которые, по известиям, кочевали близ Терской крепости. Однако, придя на место, калмыков они не обнаружили. Тогда было принято решение напасть на саму Терскую крепость. Здесь к ним присоединились еще кумыки, аксайцы, мичкисы (вайнахское племя), тавлинцы (дагестанцы).

Астраханский воевода П.М. Апраксин докладывал Петру I:

«В прошлом 1707 году уфинской башкирец, которой назвал себя салтаном, быв в Цареграде и в Крыме о башкирской измене и прибежал с Кубани, явился в горских народах, которые близ Терка, называютца чеченцы, мичкисы, аксайцы; и те народы прельстя, называя себя прямым башкирским салтаном и проклятова их закона босурманского святым, учинился над ними владельцем. К нему ж пришли и кумыки, и воры прежние аграханские осталые и с Кубани казаки раскольщики».

12 февраля 1708 года войско гази во главе с султаном Муратом ворвалось в крепость через пролом в стене, «и вошед закричали бусурманским языком и в том городе стали людей бить и в полон брать, и город и дворы зажгли, и на том приступе взяли они 10 пушек, в том числе 7 медных, 3 чугунных, и того бою было до четвертаго часу дня».

Однако остатки гарнизона во главе с воеводой И. Вельяминовым успели укрыться в кремле.

На четвертый день осады к Мурату явились «Андреевской деревни владелец Чапан Шавкал» и аксайский владелец Салтамакут-бей, которые привели 400 конников и пехоту. Среди приверженцев Мурад-султана также был брагунский бей Султан-бек.

Башкирцы. Худ. В. В. Мельников. Нач. XIX в.

На следующий день, 16 февраля 1708 года, был предпринят штурм кремля: 600 кумыков, чеченцев, ногайцев, башкир и других бросились в атаку, но «городовые де сидельцы по них из пушек и из мелкого ружья стреляли и побили многих, и больше де того приступов к городу не было».

После этого гази стали копать шанцы и «из тех шанцов на город стреляли дней с 10».

Тем временем мобилизованные астраханским воеводой П.М. Апраксиным (будущим казанским губернатором) силы в количестве 1 200 солдат, 3 000 калмыков и 650 астраханских юртовских татар подошли к Терской крепости. 26 февраля 1708 года подоспевшая подмога и осажденные одновременно ударили с двух сторон: первые ударили газиям в тыл, а терский гарнизон совершил вылазку, во время которой был убит брагунский бей, а Мурат-султан был ранен и взят в плен.

Из Терской крепости его переправили в Астрахань, а затем в Казань, где он после жестоких пыток подвергся мучительной казни — повесили за ребро. Движение башкирского султана Мурата было самым ранним проявлением кавказского мюридизма, вылившегося в форму газавата, то есть военного джихада. Оно стало репетицией более мощных освободительных движений XVIII—XIX веков под предводительством шейха Мансура, имамов Гази-Магомеда, Гамзат-бека и Шамиля.

Набег в Кунгурский уезд и другие места

Казанское направление не было единственным, куда пришелся удар восставших башкир. Драматические события в это самое время разыгрывались в Пермском крае, власти которого в конце 1707 года получили следующие известия:

«…Осинской дороги башкирцы, мещеряки и черемиса и вотяки тысяча с три хотели притти в Кунгурский уезд разорять и под Кунгур. Они с башкирцы Сибирской дороги заодно (…). Башкирцы и мещеряки, черемиса и вотяки Сибирской и Осинской дороги будут воевать с двух сторон разными полками, а к бунту де тех башкирцев возмутитель Сибирской дороги башкирец Менлигуза». Менлигуза, то есть Менгли-Ходжа, был агой Айлинской волости. В январе 1708 г. башкиры вторглись в Кунгурский уезд и заняли села Златоуст, Преображенское, Введенское, Никольское, Медянское, Покровское и др., а затем осадили Кунгур. Очевидцы рисуют картину панического бегства русского населения из уезда: «…они, жен и детей своих оставя в Кунгуре, от башкирских татар бегут в Кайгородский уезд к свойственникам, и кругом де Кунгура многие села и церкви и деревни вызжены и люди порублены, да и в тех же местах на Сибирской дороге в Уфимском уезде стоят тех башкирских татар с 8 000 и больше и в панцырях и в кольчугах и в уезде же человек по 100 и по 200 и чинят разорение ж».

В конце марта 1708 года установилось временное затишье, которое уже в начале мая сменилось новым всплеском боевой активности. В центре Башкирии повстанцы атаковали и взяли штурмом Соловарный городок, где тремя месяцами ранее укрылись казанские полки Аристова и Риддера:

«…воры к Соловарному городку приступали и, наложа на телеги сухова леса, зажегли, подвезли под городовую стену, и тот город и церковь божию выжгли и людей побили, а оставшиеся отошли и сели в осаде в острожке, и они к тому острожку приступают».

В мае 1708 года башкиры осадили Ильинский острожек близ Кунгура. На помощь осажденным прибыл военный отряд во главе с кунгурским воеводой Трусовым.

В бою, состоявшемся 28 мая, отряд был разгромлен, а воевода был смертельно ранен. Основная часть башкир, разорявших Кунгурский уезд, приходила с Сибирской дороги Башкирии. В рапорте приказчика Уктусских заводов С. Павлуцкого тюменскому воеводе в конце марта 1708 года приводятся показания пленного мещеряка Юлдаша Утемышева, служившего в башкирском войске кашеваром:

«А башкирская сила стоит в Сысках (башкирская деревня Сызги нынешнего Красноуфимского района Свердловской области, — прим. авт.) 6 000, у всех огненное ружье, пищали и турки есть; а панцырников де человек с 300, а начальный де у них башкиретин с Аю реки Аммает (…). А товарищи де ево с теми башкирцами воевать на Кунгур ездили, и воевали и полон русских людей привозили, и в Казачью Орду отвозили и продавали…»

На восточной границе Башкирии атакам повстанцев подверглись Чумляцкая, Чусовская, Уткинская слободы Тобольского уезда. На крайнем западном направлении отряды башкир продолжали нападать на Закамскую засечную линию в районе Сергиевска и Билярска. В мае 1708 года они разорили 15 русских и чувашских сел, а в начале июня под Самарой «русское село Касимовского царевича (село Царевщина, ныне поселок Волжский близ Самары, — прим. авт.) воры башкирцы вырубили и в полон побрали…»

Перемирие и раскол движения

Отступая перед численно превосходившими войсками боярина П.И. Хованского, часть башкирских отрядов переправилась на левый берег Камы в Уфимский уезд.

С ними ушли тысячи казанских татар, которых на родине ожидали расправа и рабство, причем со стороны своей же «братьи».

Тысячи служилых татар под руководством мурз И. Яушева, Б. Ишеева, муллы Ишбулата и др. шли позади регулярных частей и вместе с отрядами русской «вольницы» расправлялись с жителями селений, которые оказывали поддержку башкирам.

Спустя более 10 лет татары, бежавшие в Уфимский уезд, жаловались:

«…казанские же мурзы и татара слобоцкие и уездные во время той башкирской войны многих их братью ясашного чину татар побили, а иных в полон забрали к себе в неволю мужеска, женска полу и меж себя друг другу невольных продают, а иных держат у себя неволю и по се время, а слава лежит на одних башкирцов, будто они Казанский уезд разоряли. А которые их братью татар ясашного чину башкирцы полонили и после Хованского уговору, и те полонные живут в Уфимском уезде и доныне на воле».

17 марта 1708 года П.И. Хованский дошел до Елабуги и разбил там лагерь, демонстративно показав, что на территорию Башкирии вступать не собирается, чем вызвал критику со стороны воинственной «казанской партии», которая еще два месяца назад «слезно» умоляла царя о помощи. Казанский воевода Н.А. Кудрявцев писал своему товарищу А. Сергееву, находившемуся в это время в Москве: «Зело опасаемся, что он (П. Хованский, — прим. авт.) не слепил какова нелепова с ними (башкирами, — прим. авт.) договору». Переговоры затягивались, а их результаты были пока незначительными. К концу апреля на верность царю присягнули лишь башкиры крайних западных волостей, находившихся в непосредственной близости от ставки П.И. Хованского, — Енейской и Булярской. Тем не менее он настойчиво продолжал налаживать контакты с повстанцами, несмотря на обвинения в свой адрес со стороны Н.А. Кудрявцева.

Разногласия между командирами, руководившими защитой Казанского края от башкир не укрылись от английской дипломатии. 5 мая 1708 года посол Чарльз Витворт (Withworth) сообщал статс-секретарю Гарлею (Harley):

«Я уже сообщал вам о мятеже башкирских татар, который собственно находится в прежнем положении: немногие мятежники, правда, изъявляют покорность, дают присягу в верности Царю, и главнокомандующий местных войск (Хованский, — прим. авт.) доверяет искренности такой присяги. Но губернатор (Н. Кудрявцев, — прим. авт.) видит в ней только уловку для выигрыша времени…»

Башкирский воин. Худ. Б.Филлипс, 1809 г.

Мирная инициатива П.И. Хованского стала приносить существенные плоды. 26 мая он со своим войском выступил из Елабуги и переправился на левый берег Камы у с. Челны, чтобы приводить к присяге башкир.

Из Ижорской канцелярии в Разряд сообщалось:

«И майя 31-го числа, послыша поход их, башкирцы приехав, лутчие люди и ото всех Уфимского уезда четырех дорог всем войском, в винах своих великому государю добили челом, и пришед к ним боярину и воеводе в полк по своей вере Куран целовали, а другие наибольшие и мирские люди х куранному целованию преведены на той стороне Камы реки (…) И у того куранного шертования били челом великому государю они башкирцы, чтоб с них новоокладные ясаки снять, и чтоб Льву Аристову за многие обиды и налоги на Уфе не быть».

Князь Хованский пошел навстречу башкирам — отменил «новоприбыльные» налоги, снял с должности уфимского воеводу Льва Аристова, назначив вместо него своего подчиненного стольника и бывшего симбирского воеводу Ф. Есипова. Однако башкиры просили прислать им «московского жителя». Тогда новым уфимским воеводой был утвержден Григорий Титов. Новому воеводе было приказано «з башкирцев ясак збирать по старому окладу на нынешний 708 год вновь…»

Восстание подходило к своему логическому завершению: жажда мести башкир была утолена, а правительство пошло им навстречу, удовлетворив их требования.

Однако процесс примирения вновь был внезапно прерван действиями казанского воеводы Н.А. Кудрявцева. Всю зиму 1707—1708 годов он переписывался с Аюкой-ханом, призывая его прислать против башкир большое войско. Калмыцкий владелец обещал дать 20-тысячную конницу.

Однако в марте 1708 года на его ставку внезапно напали донские казаки во главе с атаманом Игнатом Некрасовым. 14 апреля Н.А. Кудрявцев с сожалением сообщал князю А.Д. Меншикову: «А от Юки (Аюки, — прим. авт.) пишут к нам, что хочет иттить на воров башкирцев многими людьми, только мешают ему донские казаки, многие юрты разорили, и людей побили, и в полон поимали, и ныне тщатся, где б улусы разорить».

Дело в том, что между башкирами и взбунтовавшимся донским атаманом Кондратием Булавиным существовали договоренности относительно совместных действиях против царских войск. Как сообщали источники, «на Яик (к яицким казакам, — прим. авт.) приехали три башкирца и говорили, что их, башкирцев, в собрании много, имеют согласие с каракалпаками, киргизами (казахами, — прим. авт.), донскими казаками и кубанцами: положено у них всех друг друга не выдавать». 2 июня 1708 года английский посол в России сэр Чарльз Витворт докладывал статс-секретарю Гарлею в Лондон: «…с Булавиным 36 000 человек и он, божьей милостью, состоит в союзе с башкирами, которые снова взялись за оружие».

Действия булавинцев отвлекли силы калмыков от башкир, поэтому Аюке пришлось разделить свое 20-тысячное войско на две части:

10 тысяч двинулось под Саратов, осажденный Игнатом Некрасовым, а 10 тысяч были отправлены в Башкирию. Первый калмыцкий отряд вынудил казаков отступить к Царицыну.

Второй отряд калмыков под командованием бригадира Бахметева и Чакдорчжаба, старшего сына Аюка-хана, неожиданно для башкир обрушился на волости Казанской дороги по реке Ик.

Историк С.М. Соловьев писал:

«…Бахметев поспешно пошел вперед, чтобы не допустить башкирцев до воровского соединения; перешел реку Ик, вступил в жилища самих воровских заводчиков, — крепкие и лесистые места, побил их на многих боях и загонах, жилища выжег, много побрал полону, лошадей, скота, захвачен был сын главного заводчика — муллы Измаила».

Произошло несколько кровопролитных боев, не давших перевеса ни одной из сторон. Наконец в дело вмешался П.И. Хованский, и вскоре калмыки и башкиры, отдав друг другу захваченных в плен людей, прекратили сражения. 8 июля боярин докладывал в Разряд:

«Июня 30-го дня (…) Уфимского де уезду ото всех четырех дорог начальнейший Кучук батырь (Кучум-батыр, — прим. авт.) и другие набольшие башкирцы с товарыщи, пришед к нему в полк в винах своих великому государю да били челом и в верной своей службе Куран целовали…»

Правительство решило, что башкирское восстание закончилось, поэтому отправило боярина П.И. Хованского в помощь князю В.В. Долгорукому, подавлявшему Булавинское восстание. Перед отъездом он произнес пророческие слова: «И того де он опасен, чтоб (…) ими ворами Львом и Сидором Аристовыми пущева возмущения не учинили». Таким образом, в официальной переписке Разряда, государственного органа военного управления, братья Аристовы открыто были названы «ворами». Но, разумеется, никаких последствий слова Хованского не возымели. Все казанские деятели остались на своих постах, и никто из них не ответил за свои злодеяния. Комиссары А. Сергеев и С. Вараксин также сохранили свои посты. Братья Аристовы были вызваны в Москву для разбирательства по указу Ближней канцелярии, органа административно-финансового контроля. Но Н.А. Кудрявцев обратился к князю А.Д. Меншикову, и тот сумел замять дело.

Так или иначе, благодаря дипломатии князя П.И. Хованского удалось не только вытеснить башкир из Казанского и других поволжских уездов, но и в значительной степени погасить пламя восстания. Самое главное, ему удалось внести раскол в среду башкирских предводителей. Батыры Кучум, Куразман, Исмаил-мулла, Аббас-мулла, Исмаил-мулла и другие вожди предпочли сложить оружие, когда власти удовлетворили их требования — отменили «новоприбыльные» налоги и сместили с должности ненавистного Льва Аристова. Идея независимого башкирского ханства для них была абстракцией, которая потеряла в их глазах всякую значимость, как только правительство пошло на уступки.

Однако Алдар-батыр и его сторонники желали продолжать борьбу.

«Алдаровщина»: как башкиры подняли восстание в Зауралье и добились независимости от Петра I

«Алдаровщина»: как башкиры подняли восстание в Зауралье и добились независимости от Петра IФото: wikipedia.org

Башкиры Зауралья и их борьба

Летом 1708 года на всей территории Уфимского уезда установилось затишье.

Значительная часть глав волостей всех четырех дорог — Казанской, Осинской, Ногайской и Сибирской — присягнула на верность царю. Большинство башкир, хотя и отказывалось платить какие-либо подати в казну, в то же время не вело враждебных действий против правительства, не нападало на правительственные войска и крепости. В Башкирии установилась уникальная ситуация, которую можно назвать «ни миром, ни войной».

Население пользовалось внезапно свалившейся на него свободой, игнорируя призывы губернатора привозить ясак, а власти были вынуждены мириться с полной утратой контроля над краем. Лишь башкирские тарханы откликнулись на призыв властей и в следующем 1709 году отправили тысячный отряд в «Рижский поход», то есть на осаду шведского гарнизона Риги.

Казанский губернатор П.М. Апраксин, прекрасно понимая, что только личная присяга Алдара на верность царю может привести к окончательному умиротворению Башкирии, призвал знаменитого тархана и батыра лично приехать к нему в Казань. Однако Алдар-батыр, зная, сколь могущественна и коварна «казанская партия», отверг приглашение, сказав, что «ныне ему Алдару в Казань приехать невозможно от злых воров от Микиты, от Сидора, ото Льва». Далее Алдар припомнил, что он по соглашению с Хованским отдал последнему русских пленников, а боярин «в тех словах не устоял, их полоняников не отдал», в том числе брата Алдара, который был взят в аманаты. Мало того, «господин Хованский прислал Ивана Бахметева для разорения». Таким образом, он ставил в вину П.И. Хованскому вероломный набег отряда И. Бахметева и калмыков Чакдорчжаба летом 1708 года, хотя это было не так. К Апраксину он отказывался ехать потому, что в Казани находятся «злые воры» Н.А. Кудрявцев и братья Аристовы. Алдар завершал свое письмо словами, что пока последние не понесут наказания, «и он государю не слуга».

Начался период вынужденного бездействия Алдара по причине резкого сужения социальной базы восстания. Башкирские общинники, как большинство обывателей, привыкли руководствоваться ближними целями. Результаты их борьбы в течение 1704—1708 годов были налицо, поэтому, устав от войны, они предпочли пользоваться плодами своих побед и более не ввязываться в авантюрные, на их взгляд, предприятия Алдар-батыра. Некоторые из башкир даже были не прочь откликнуться на призыв властей схватить мятежного батыра и говорили П.М. Апраксину, что «на вора Алдарка собрався ехать готовы». Было ясно, что в Приуралье восстание поднять не удастся. Совсем иная ситуация сложилась в Зауралье, где градус недовольства башкир поддерживался негативными для них последствиями русской колонизации, усилившейся в конце XVII—начале XVIII века.

Далматовский (ранее — Долматов) Свято-Успенский монастырь. Фото krasotyrossii.ru

Земельный конфликт в Зауралье имел давние корни.

Многие башкирские кланы данного региона сражались на стороне хана Кучума, а потому не имели подтвердительных грамот на свои вотчины. Этим пользовались Строгановы, захватывая огромные площади башкирской земли. За прошедшие десятилетия тяжб и споров в Сибири и в Зауралье на якобы «порозжей земле» были построены десятки острогов, крепостей, сел, слобод и заводов — Долматов монастырь (1644 год), Катайский (1659 год) и Колчеданский (1673 год) остроги, Арамильская (1675 год), Окуневская (1676 год), Белоярская (1682 год), Верхняя Миасская (1685 год), Багарякская (1688 год), Пещанская (1688 год) слободы, Уктусский завод (1702 год) и множество других населенных пунктов.

Русский историк А. Дмитриев писал:

«…русские люди силою сгоняли башкир с их старинных вотчин, чем, конечно, сильно восстановляли их против русской власти. Отсюда происходили нескончаемые поземельные споры, доходившие до поголовных бунтов башкир против русских людей. В действительности башкиры были стародавними насельниками Исетского края и прилегающего к нему с юго-запада озерного бассейна в южной части нынешнего Екатеринбургского уезда».

В 1695—1696 годах случился локальный бунт: около 500 башкир собралось у озера Иртяш и приехавшим из Тобольска служилым людям сказали, «чтоб земель и угодий и башкирских их жилищ досматривать и мерять впредь не ездили». Зачинщиком мятежа был башкир Бикатинской волости Юмагужа Ишкарин, который заявил:

«А у них же с Казачьей Ордой и с Каракалпаками мирно и у всех у них башкирцов с ними одна дума: побив де всех русских людей, пойдут они башкирцы в Казачью Орду и в Каракалпаки, и собрався с ними, придут на слободы войною и все де слободы разорят без остатку…». Слова Юмагужи Ишкарина не были пустыми угрозами.

На протяжении нескольких последних лет Тобольский уезд подвергался опустошительным набегам «воинских людей Казачьей Орды», каракалпаков и башкир, о чем подробно сообщается в Сибирском летописном своде. Например, в 7201 (1693) году «воровские Казачьи орды и каракалпаки, татара (то есть башкиры, — прим. авт.) напали на Ялуторовскую слободу», убили «на лугах» 42 беломестных казаков и крестьян, взяли в плен 69 человек обоего пола. За ними в погоню пошел дворянин Василий Шульгин с отрядом тобольских детей боярских, казаками, служилыми татарами и крестьянской «вольницей», всего — несколько сот человек. Однако отряд Шульгина был разгромлен у озере Семискуль, причем в бою погибли 357 человек.

Взятый в плен в бою у Семискуля крестьянин Ялуторовской слободы Левка Ушаков после своего возвращения рассказал, кто стоял за этой серией нападений на остроги и слободы Тобольского уезда: «…в 201-м году взяли ево Левку Казачьи Орды воинские люди в полон з бою (…), и он де Левка видел русского человека яицкого казака да 6 человек башкирцов, а те де башкирцы были с ними на бою; да в Каракалпаках же живут башкирцы во многих юртах з женами и з детьми заодно и на войну ходят вместе и вожем на слободы бывают оне ж башкирцы…» Башкиры были не только «вожами», то есть проводниками, но и вдохновителями и инициаторами нападений: «…и знатно по тому их наущению та орда под слободы подбегают и разоряют по вся годы, чего преж сего не бывало». Начальник главного правления казанских и сибирских казенных заводов В.Н. Татищев прямо указывал, что башкиры свои нападения на русские селения «чинят под именем каракалпаков, Казачьей Орды и других своих соседей». 

В 1694 году батыр Айлинской волости Уракай Юлдашбаев и его люди были «в Казачьей Орде и с Тевкихановыми людьми шертовали и договорились, чтоб им весной, соединяясь всем вопче Казачьи Орды с людьми, притти на слободы войною». Упомянутый Тевкихан — это Тауке (Таваккул)-хан (1680—1715), правитель Казахского ханства и каракалпаков. С началом Алдаровщины в Зауралье развернулись боевые действия.

В конце мая 1708 года тобольский воевода писал в Верхотурье:

«А воровские воинские люди башкирцы около тобольских слобод облегли с войною и во многих местах воруют, деревни жгут, людей бьют».

Однако до массовых нападений на сибирские слободы и серьезных столкновений с правительственными войсками пока дело не доходило, так как собственных сил у зауральских башкир для этого было недостаточно. Тогда, воспользовавшись затишьем на Ногайской дороге, Уракай-батыр обратился к Алдару с призывом начать войну на Сибирской дороге и в Сибири. Пленный башкир Айлинской волости Урусакай Туровтев показывал: «А подзывал де их с собою воровать вор Уракай Янташев (правильно: Юлдашбаев, — прим. авт.); а к нему Уракаю пришли башкирцы ж с Нагайские дороги тысячи с четыре, а которых волостей не знает, с начальными людьми Айдаром Баем, да Абыли Аджи, Емалдай Бай, всего тысячи с четыре. Да Сибирских же дорог к ним же собрались башкирцов с тысячю человек». Таким образом, под началом Алдара собралось 5-тысячное войско.

«Деление Уфимской провинции и Башкирии на дороги», Ландскарты Оренбургской губернии Красильникова, 1755 год. Ист. wikipedia.org

Продолжение «реконкисты» в Зауралье и Сибири

Еще до начала массовых передвижений повстанцев с Ногайской дороги на Сибирскую башкирскими предводителями было принято решение избрать нового хана. Дело в том, что после окончания Казанского похода Ибрагим-хан, некогда столь почитаемая фигура, в документах более не упоминается. Возможно, он погиб или умер от болезни. Поэтому Алдар решил сделать ставку на другого представителя династии Шибанидов-Кучумовичей. В сентябре 1708 года уфимский воевода сообщал, что «от каракалпацкого хана Тевки к ворам башкирцом, вначале к вору Алдару, пришли посланцы проведывать, что у башкирцов учинилось с русскими…»

Служилые люди, которые еще продолжали разъезжать по башкирским волостям, приводя население к присяге, сообщали, что башкиры «не токмо [не] шертовали, но и сами насилу уехали, а сказали что де им недосуг ныне шертовать, для того что де идут к ним каракалпаков 20 000…» Забегая вперед, скажем, что расчет на Тауке-хана, как и вообще на казахских Тука-Тимуридов, не оправдал себя. Принятие башкир в свое подданство грозило им серьезным осложнением отношений с могущественным Московским царством и не приносило почти никакой материальной выгоды, сравнимой, например, с данью, получаемой от населения присырдарьинских городов. Мало того, строптивые и непокорные башкиры подчинялись бы казахским ханам лишь номинально, сохраняя за собой полную свободу действий — даже на совершение набегов в казахские улусы. Поэтому Тауке-хан лишь «проведывал, что у башкирцов учинилось с русскими», не испытывая ни малейшего желания брать башкир под свою опеку.

Вести о том, что в Башкирию идут 20 или даже 40 тыс. каракалпаков, как покажут дальнейшие события, были не более чем слухами, распускавшимися повстанцами для устрашения властей и колеблющихся соплеменников. Поэтому самым важным в сентябрьском сообщении уфимского воеводы было следующее: «И к Алдару почали башкирцы съезжатца, а ясаку платить старого и в мысли их нет». Поскольку надежды на помощь казахов были тщетными, Алдар-батыр решил призвать султана из числа традиционных башкирских сюзеренов Шибанидов-Кучумовичей, живших среди каракалпаков. 3 ноября уфимский воевода докладывал: «…по подговору вышеписанного атамана башкирца Алдара идет каракалпацкая многая сила в Уфинский уезд, и тот Алдар поехал встречать». Объяснение происходившим событиям можно найти в «отписке» казанского губернатора П.М. Апраксина в Разряд: «…уфинские де башкирцы все были в прежней измене и упорстве и даней с себя никаких не давали (…) И из них де пущие изменники Алдарка с товарыщи призвали к себе ис Каракалпак воровского хана Хазея, и тот де хан в феврале месяцев нынешнего 709-го года с теми воровскими башкирцы в тех башкирских юртах, от Уфы ездою в пяти днях, в урочищах в Юрматинскую волость и многие де башкирцы по прелести тому хану с тем Алдарком шертовали…» Как видим, «поднятие хана» происходило в Юрматынской волости, вероятно, у священной горы Тора-тау. Нового хана звали Хазей, то есть Хаджи, и он приходился покойному Кучук-хану близким родственником.

Опасения властей о приходе большого войска оказались напрасными. 22 февраля 1709 года казанский губернатор П.М. Апраксин писал Петру I: «Премилостивейший государь! О башкирцах собственно вашему величествию доношу. Уже три годы до меня и ныне стоят в злодейственном упорстве и воровстве, и ныне по призыву от них знатного вора (т.е. Алдар-батыра, — прим. авт.) приехал к ним ис Каракалпак некакой вор, бутто ханов сын, тому де, что у нас казнен (то есть султану Мурату, — прим. авт.), дядя или брат; и преж де до меня у них врали, бутто он пришел в 20 000, а ныне я подлинно проведал, что с ним меньши 100 человек».

Как видим, надежды Алдар-батыра на военную помощь казахов и каракалпаков не оправдались. Если в прежние годы по призыву башкир Сибирской дороги отдельные отряды казахов и каракалпаков ходили в грабительские набеги под сибирские слободы, то когда речь зашла о реставрации «Кучумова царства», никто из них не проявил заинтересованности в этом деле. По всей видимости, казахская знать просто не желала вмешиваться в политические проекты Алдар-батыра, таившие потенциальную опасность союза России и Джунгарии против Казахского ханства. Поэтому Тауке-хан, фактически правивший обоими народами, запретил всем каракалпакским султанам, биям и батырам вмешиваться в башкирское восстание. Лишь родственники казненного в Казани «святого султана» Мурата, вероятно, находившиеся не у дел и казаковавшие в степи, откликнулись на призыв Алдар-батыра. Однако с собой они смогли привести не более 100 человек.

Фото kurganobl.ru

Провозгласив хана, башкиры Ногайской и Сибирской дорог пошли «во многой силе воевать Сибирь». Хаджи-хан, прибывший в Сибирь, стал вести себя как представитель законной династии, пришедший для возвращения себе трона предков. Он издал фирман, в котором обосновывал свои права и требовал от иноверцев принятия ислама:

«…к вам приехал хан Хозей и князья (…) И после того ведомо б было: Казань был Шигалея хана (казанский хан Шах-Али, — прим. авт.) юрт, а Уфа была Гарея хана (Ахмед-Гирей — старший брат хана Кучума, — прим. авт.) юрт, оба мусюльманские юрты были, и вы иноверцы из мусюльманского юрта подите вон и вы мусюльманскую веру веруйте, а буде в мусюльманскую веру не пойдете, давайте нам дани (…) А буде кто единому богу верует и пророкам ево и мусюльманскому царю не покоритца, и те мусюльманья будут какие же иноверцы и на втором пришествии в вечной муке».

Последняя фраза фирмана Хаджи-хан была адресована в первую очередь башкирам, которые отказались от продолжения восстания и присягнули на верность русскому царю.

Данное письмо доставил в Казань татарский мурза Кулбарыс Бигинин, а ему передал его Кучум-батыр. Отсюда становится ясным, кому адресовалось столь красноречивое и грозное послание. В манифесте излагалась программа восстановления мусульманского ханства в Урало-Поволжье, включавшая в себя вооруженный джихад против «кафиров» и «мунафиков», а также джизью, взимавшуюся с покорившегося исламскому правлению иноверного населения. Власти отнеслись к этому документу со всей серьезностью, понимая опасность, заложенных в нем идей. Ультимативность заявления, апеллировавшего к религиозным чувствам, ставила башкир перед трудным моральным выбором — признать власть «мусюльманского царя» или оставаться во власти «неверного царя».

Ответным ходом властей в развернувшейся информационной войне стало письмо, написанное Кучум-батыром от имени населения всех четырех дорог Башкирии, с целью обличения Алдара:

«По Ику реке от Кусюма батыря, Казанской дороги от Уразая, Осинской дороги от Кармана да от Имая, Сибирской дороги от Земметя и от всех башкирцов, и от мещеряков, и от чюваш, и от вотяков, и от черемисы, и от новокрещенов и от всех волостей — ты, Алдар, всеми ордами мутишь и худова своего дела не откидываешь и делаешь худо, а нас здесь в огонь зжешь и хочешь ненадобными словами и делами весь мир разорить; а нам слышно, что будто ты из чюжей орды привез хана и на нас не пеняйте, преж де сего такие же разорители пропали, и ты также пропадешь вовсе (…) Дай боже нашему великому государю царю и великому князю Петру Алексеевичю и сыну ево благородному царевичю Алексею Петровичю на многие лета здравствовать…»

Далее Кучум-батыр и его сторонники обращались к самим ханам: «Те ханы и салтаны в своих землях живите, а нам их не надобно, а мы им салтаном и ханом без боев противных живы никогда не поддадимся: а когда нас изрубят безостаточно, а у наших великого государя силы много безсметно и вам ворам нас и земли своей никогда не отдаст…»

Однако верность престолу даже у Кучум-батыра и его партии не была безоговорочной и безусловной. В своем письме казанскому губернатору П.М. Апраксину они напоминали ему:

«Да изволишь ты, Петр Матвеевич, к нам писать, что деды и отцы наши великим государям служили верно, и мы служили великому государю лутче дедов и отцов своих, и были под Азовом и в немецких землях, о том и вам известно; и те наши службы потеряли воры Микита Кудрявцев да Александр Сергеев, да Сидор да Лев Аристовы с товарыщи с ложными изветами великому государю…» А далее он упрекал самого П.М. Апраксина за то, что он оставил названных лиц на их должностях, и при этом добавил: «…а нам слышно, что ты с ними Микитою, и с Олександром, и с Сидором пьешь и ешь с одного блюда и советуешь вместе, а нам приказываешь быть безопасно, и мы о том опасаемся».

Однако попытки Кучум-батыра и его сторонников мобилизовать отряды башкир для вооруженной борьбы против Алдара и тем самым превратить антиправительственное движение во внутренний башкирский конфликт не увенчались успехом. 4 июня 1709 года Кучум-батыр сетовал, что с ним согласились идти только 157 человек, поэтому он прекратил поход и остановился в 30 верстах от Уфы. Аналогичной неудачей закончился поход зауральских Карабаш-батыра (глава Сызгинской волости, на территории которой возник город Карабаш Челябинской области, — прим. авт.) и Джембета (Земмета), которые сумели собрать лишь 150 воинов. Одним словом, особенности устройства башкирского общества (акефальная структура, эгалитарность, демократизм) не позволяли даже самым могущественным и состоятельным представителям элиты осуществлять решения, идущие вразрез с настроениями большинства.

Правительство находилось в безвыходной ситуации: упорство башкир, не желавших платить ясак, было оскорбительно для его самолюбия, но любые насильственные действия, направленные на обуздание башкир, немедленно приводили к консолидации последних и ответным вооруженным действиям. Поэтому властям ничего не оставалось, как пустить ситуацию на самотек и ожидать того момента, когда внутри башкирского общества созреет консенсус относительно примирения с Москвой и принесения присяги царю.

Фото posredi.ru

Весной 1709 года в Зауралье начались военные действия. Разбившись на мелкие партии по 50—100 человек, башкиры совершили серию нападений на сибирские остроги, слободы, села и деревни, разбросанные по огромной территории от Уральского хребта до Тюмени. Кровопролитные бои происходили в районе современного Екатеринбурга — под стенами Арамильской слободы и соседнего Уктусского завода и в других районах. Когда обыватели осажденной Крутихинской слободы (ныне с. Крутиха Курганской области) спрашивали башкир, зачем они «русских людей бьют», те отвечали: «…то де вся наша земля башкирская». Десятки зауральских слобод были разорены, сотни казаков и крестьян были убиты или взяты в плен. Несли потери и регулярные части. В начале августа пришло известие: «…полковник Федор Толбозин ходил с полком с служилыми людьми и с охотники в степь за башкирцы, и из степи отходным боем дни с три шел, и многих ранили, иных убили до смерти служилых людей». Одним словом, Сибирский драгунский полк Толбузина был атакован и вынужден три дня отступать, неся потери в живой силе.

В 1710 году наблюдались лишь спорадические набеги башкир в различных районах Приуралья и Зауралья. Тем не менее правительству приходилось держать на границах Башкирии значительные вооруженные силы. 4 января 1711 года английский посол Ч. Витворт сообщал: «К Украине направляются все большия силы и нескольким офицерам, прибывшим было сюда из Казани, приказано возвратиться к своим полкам для наблюдения за башкирами, которые почти все лето [1710 года] не клали оружие и [власти] держали на стороже семитысячный корпус регулярной армии».

Таким образом, в ходе активной фазы движения в 1707—1709 годов Алдар-батыру Исекееву и его сподвижникам удалось добиться независимости Башкортостана. С.У. Таймасов пишет: «В результате успешной борьбы они (башкиры, — прим. авт.) фактически добились независимого положения края». Поэтому, как замечает Б.А. Азнабаев, в эти годы в официальный оборот входит политоним «Башкирская Орда». Уфимские дворяне в те годы жаловались: «На многих походах их отцы и родственники побиты и в полон пойманы и доныне живут посреди Башкирской Орды (…) и их город стал украинной и от иных городов в дальнем расстоянии и посреди оной басурманской воровской (то есть независимой от царя, — прим.) Орды». Около 20 лет Башкирия находилась вне административной системы России. Однако Алдар-батыру одной лишь независимости де-факто было мало. Он единственный из всех башкирских лидеров не желал довольствоваться достигнутыми результатами, а продолжал напряженно искать способы достижения независимости де-юре.

«Алдаровщина»: как царские чиновники планировали сократить численность башкир

«Алдаровщина»: как царские чиновники планировали сократить численность башкирФото: histrf.ru

Период независимости

По окончании Прутского похода (1711), едва не стоившего жизни Петру I, П.М. Апраскин писал своему брату адмиралу Ф.М. Апраксину, пытаясь с его помощью обратить внимание правительства на башкир:

«…милосердием божиим с салтаном турским у царского величества мир утвержден и о том радуемся (…). Ныне же в такое от босурман успокоение зело способно нам здесь з домашними злодеи, з башкирцы, управитца, которые неотложно в своей измене и бунтах стоят и непрестанные от них имеем опасности и разоренья…».

К имеющимся у него войскам, насчитывавшим около 7 тысяч человек, он просил прислать с Украины еще два полка драгун и два полка солдат, чтобы «привесть их в прямое подданство и учинить данниками прямыми», ибо башкиры «пред всеми здешняго краю, пред калмыки и кубанцы, несравнительно богаты и живут много лет без всякого смирения и в местах обетованных, на многих тысячах верстах».

«Места обетованные» не одному ему кружили голову. Феномен мятежной Башкирии, отказывающейся признавать центральную власть, заставлял задумываться над решением башкирского вопроса многие умы тогдашней России. В 1725 году по «инструкции» генерал-майора В.И. Геннина в Башкирии под видом торговца побывал кунгурский бургомистр Юхнев, который должен был выведать примерную численность башкир, «которые могут воевать», их вооружение, материальное положение и т. д. В своем «Секретном уведомлении о башкирском деле» он предлагал следующий вариант: «…чтоб они впредь не бунтовали, надлежит их сколько можно вывесть в Русь и розделить, и от того в Руси людей умножитца и бусурманы примут христианскую веру и потому Башкиры (т. е. Башкирия, — прим. авт.) будут от них пусты и на такой доброй земле можно впредь русских поселить».

Русский дипломат, астраханский и казанский губернатор А.П. Волынский в 1730 году писал, что от башкир следует «осторожность иметь паче всякого внешнего неприятеля». Поэтому он полагал, что было бы «лутче, естьли б каким политическим способом их оттуды убавить хотя до половины…». Среди мер по сокращению численности башкир он предлагал стравить между собой с одной стороны башкир, а с другой, казахов и каракалпаков, наводнить Башкирию войсками и при этом полностью разоружить башкир. Однако, чтобы разоружить башкир или депортировать их, нужно было сначала привести их в состояние полной покорности, а это уже само по себе было довольно сложной задачей для правительства. Поэтому новая война в Башкирии, которая окончательно склонит чашу весов на ту или иную сторону, становилась неизбежной. Алдар-батыр, пожалуй, был единственным из башкирских лидеров, кто прекрасно осознавал эту фатальную неизбежность.

Русско-турецкая война 1710—1713 годов закончилась для Московского царства неудачно. Тем не менее было ясно, что турки уже не в состоянии разгромить русскую армию, а в глобальных геополитических расчетах Стамбула не было места для башкир и других мусульманских народностей, смотревших на Османскую империю как на свою метрополию. Турция была слишком далеко, чтобы Башкирия могла присоединиться к ней территориально или чтобы турецкие войска смогли дойти до Южного Урала. Несбыточность этих надежд наглядно показали неоднократные обращения башкир к османскому султану в ходе «Алдаровщины« и предыдущих восстаний, которые не имели реальных последствий, кроме султанских деклараций как халифа и повелителя правоверных о мусульманском единстве. Именно поэтому Алдар-батыр, оценив сложившуюся ситуацию, решил, что Башкирия сможет уйти в «свободное плавание» только через интеграцию со среднеазиатскими ханствами.

Главную ставку он делал на перспективного казахского султана Абулхаира, являвшегося в известной степени его учеником, прошедшим вместе с Алдар-батыром через огонь башкирского восстания 1704—1711 годов. Известно, что будущий хан Младшего жуза участвовал в сражении под Юрак-тау и был там ранен. Англичанин Джон Кэстль, лично встретившийся с Абулхаир-ханом в 1736 году, писал: «До того, как стать ханом, он был султаном, и все его дети имеют этот титул. Когда во время войны с джунгарскими калмыками им лично был взят в плен их предводитель Контайша и в последнюю войну [русских] против башкирского Алдара он очень отличился, то Малая орда избрала его ханом».

Репутация отважного воина, приобретенная молодым султаном в ходе алдаровщины, сыграла определяющую роль в избрании его ханом Младшего казахского жуза. По нашему мнению, башкирским ханом он был провозглашен в 1712—1714 годы, а казахским ханом он стал только в начале 20-х годов XVIII века. Но даже будучи султаном, Абулхаир обладал значительной военной силой, имея под рукой 20 000 воинов. Поэтому, опираясь на войско Абулхаира, Алдар-батыр решил организовывать нападения на русские форпосты у границ Башкирии и этими антиправительственными акциями вновь поднять башкир на борьбу за отделение от Московии. У Абулхаира он нашел то, чего ему так не хватало, — ханской власти, которую он собирался распространить и на башкир.

Репродукции картины А.Р. Мухтаруллина

В 1715—1717 годах казахи и башкиры, ведомые Абулхаиром и Алдаром, совершили серию нападений на Закамскую засечную линию и даже взяли штурмом крепость Новошешминск. Однако затем были отбиты отрядом полковника Суяза. Русский историк XVIII века П.И. Рычков писал, что в 1717 году «один киргизский владелец, тысячах в 10, под закамский пригород Новошешминск подступал и, взяв оный, многое число людей в полон побрал, но оные добрым поступком полковника Суяза отбиты». Кем был этот «киргизский владелец», объяснил в 1735 году в своем «Рассуждении» начальник Оренбургской экспедиции И.К. Кирилов:

«…известной новоподданной Абулхаир-хан был салтан, а ханом назван и призван бывшим бунтовщиком Алдаром для общего с ним воровства. И как за Камою от полку Суязова разбит, то, возвратившись, титуловал себя ханом, в чем бухарский хан утвердил по их обычаю данною ханскою печатью».

Тем временем в башкирском обществе окончательно возобладали примиренческие настроения. В 1719 году через дворянина Д. Молоствова, бывшего уфимского воеводу, который был командиром башкирского отряда во время Азовского похода 1696 года, башкиры обратились к правительству с предложением о восстановлении подданства. Причиной подобного решения, по мнению Б.А. Азнабаева, был внутренний конфликт в башкирском обществе, который возник на почве разногласий относительно судьбы «сходцев», то есть казанских татар (чувашей), оказавшихся в Башкирии еще в XVII веке и особенно во время «Алдаровщины». Припуская «сходцев» на условиях арендной платы или иных условий, башкиры-вотчинники приобретали в их лице зависимое крестьянское население, эксплуатация которого приносила немалую материальную выгоду. Однако последствия подобного приобретения выразились в сокращении свободных земель и угодий для нужд самих башкир. Если многоземельные башкиры Ногайской дороги были не прочь и в дальнейшем принимать к себе беглецов из Казанского уезда, то малоземельные башкиры Осинской и Казанской дорог требовали от соплеменников прекратить эту практику. Урегулировать внутренний конфликт могло лишь посредничество русских властей.

В то же время желание башкир вновь принять русское подданство могло диктоваться более фундаментальными причинами. Кочевые социумы XVIII веке (калмыки, казахи, каракалпаки, ногайцы, джунгары), окружавшие башкир, в их глазах уже не были столь привлекательными. А ведь именно к этим образцам суверенного существования за неимением иных примеров обращался лидер самостийников Алдар-батыр. В этой ситуации тяжелая и часто несправедливая длань русской монархии, основанная в значительной степени на рационально-легальном господстве, казалась башкирам меньшим злом, чем ханская власть, апеллировавшая к устаревшей традиции кочевого вождества и сакральности «золотого рода» Чингисидов. Кроме того, как замечает Б.А. Азнабаев, гипотетическое ханство могло разрушить структуру башкирского общества: «Любой хан начал бы свое правление с выстраивания иерархии родов, в которой оседлые башкиры-вотчинники неизбежно заняли подчиненное положение». Вероятно, поэтому большинство оседлых северо-западных башкир резко выступало против ханской идеи.

Переход под российский протекторат

В 1720 году в Башкирию приехал командир Рязанского драгунского полка, граф, полковник И.Г. Головкин, сын канцлера Г.И. Головкина, который занялся выводом беглых казанских татар (чувашей-мусульман), мишарей, чувашей-язычников, марийцев и других, а в 1722 году подданство башкир формально было возобновлено принесением шерти (присяги, — прим. ред.) от имени представителей всех четырех дорог. Алдар-батыр, ставший в некотором смысле парией для большей части соплеменников, был даже вынужден уйти из Башкирии. В 1721 году он появился в ставке Абулхаир-хана. Несмотря на нежелательное для него миролюбие, внезапно овладевшее казахским ханом под впечатлением поражений, понесенных от джунгар, а также хивинского похода 1717 года князя А. Бековича-Черкасского, башкирский лидер не оставлял надежд на помощь своего старого боевого товарища в борьбе с Россией. Как сообщали очевидцы, «приезжал к их киргиз-казацкому хану Уфинского уезду, Нагайской дороги, Бузерской (Бурзянской, — прим. авт.) волости башкирец Олдарка батырь с сыном своим и с товарыщи пять человек, назвався послом, и просил де он Алдарка у хана силы, чтоб со оными идти войною на русских людей…».

Алдар-батыр говорил Абулхаир-хану, что «де их братью башкирцов и киргис-казаков воевать будут русские люди, которое войско пришло ныне в Уфу, и чтоб ему Алдару к пребудущей весне он хан дал 7 000 войска и прислал к нему Алдару в Уфинской уезд, на Нагайскую дорогу, в Бурзенскую волость, с чем бы ему Алдару для разорения идти под его императорского величества городы». (Рапорт генерала Кропотова был процитирован в 1722 году, когда Петр уже стал императором). Хан обещал дать Алдару требуемое будущей весной, а также подарил ему «двести лисиц, полтораста волков, двести корсаков, шесть лошадей». После этого Алдар-батыр, по всей вероятности, отправился домой ждать прибытия союзников. Однако союзники так и не пришли. Тому причиной, вероятно, было стремительное наступление джунгар в 1723 году. Казахи были разбиты и массово бежали на север.

В следующем 1724 году Алдар-батыр вновь попытался поднять восстание в Башкирии, воспользовавшись новыми поводами для недовольства, которые исправно поставляла российская власть. В традиционном месте народных собраний на реке Берсувань близ Уфы он созвал съезд. С.М. Соловьев писал:

«У башкирцев было собрание в Уфимском уезде, на озере Берсевен; приехал батырь Алдарко с 700 чел., приехал сын изменника Сеитка (имеется в виду казанский татарин Сеит Аднагулов, о котором в документах сообщается: «…Казанского уезду, деревни Челны беглой чювашенин вор Сеитка, который приходя воровски раззоряет украинные городы…», — прим. авт.), бежавший в 1707 году к киргизам, с ним приехало киргиз 500 чел.; собирались башкирцы и татары отовсюду на это озеро, хотели осадить Уфу, потому что на Уфе трое судей, а они требовали, чтоб оставлен был один, а двоих отдать им, прибыльщики им не надобны». Оказалось, что эти «трое судей» — уфимский воевода И. Шаховский, асессоры А. Лихачев и И. Тюменев — установили такой порядок, что любой башкир-челобитчик должен был давать взятку не кому-то одному, а каждому: «дал одному больше, надобно и другому дать то же, и таким образом между ними судьями несогласием дела наши волочили и скоро не решали…».

Фото histrf.ru

Однако, к 1728 году обстановка в Башкирии окончательно стабилизировалась. Под влиянием «увещательных грамот» башкиры решили воспользоваться своим древним правом непосредственного обращения к царю, узнав, что в Москве готовятся торжества по случаю коронации нового императора Петра II. В начале марта 1728 года челобитная о защите вотчинных прав и об учинении розыска по поводу притеснений, перенесенных ими от воевод и прочих чиновников, была доставлена башкиром Еланской волости Яркеем Янчуриным «с товарыщи» в Коллегию иностранных дел в Москву. В результате в конце июля 1728 года был подписан именной указ императора Петра II «Об отделении Уфимской провинции от Казанской губернии, о состоянии оной в особенном ведомстве Сената», в котором, в частности, говорилось: «Указали Мы, по челобитью присланных от вас выборных челобитчиков, башкирцов Яркея Янчурина с товарищи, в помянутую [Уфимскую] провинцию послать воеводу, Нашего бригадира Петра Бутурлина, и быть той провинции в особливом ведомстве Нашего Сената, и о всяких делах писать ему и требовать Нашего указа от того Сената, а Казанскому губернатору той провинции не ведать».

Таким образом, Уфимская провинция была выведена из ведомства Казани, а губернская реформа потерпела в Башкирии сокрушительный крах, поскольку она как особая территория была подчинена непосредственно Сенату. Новому воеводе предписывалось «башкирцам и прочим иноверцам никакого озлобления и обид и налог отнюдь никому никаких не чинить» и провозглашался возврат к отношениям между центральным правительством и Башкирией, существовавшим в эпоху Московского царства: «…и во всем поступать по данным вам от Предков Наших Великих Государей жалованным грамотам». Кроме того, башкиры добились традиционной привилегии непосредственного обращения к монарху: «А когда вы пожелаете для челобитья и всяких своих нужд ехать к Москве или в Сенат, тогда для проезду давать ему (воеводе, — прим. авт.) вам проезжия письма за своею рукою, а воспрещения в том вам не чинить». Взамен этого царь требовал следующее: «…того ради надлежит вам, видя Нашу Императорского Величества к себе милость, служить Нам верно, как деды и отцы ваши служили и положенный ясак платили и беглых русских, мордвы, чуваш и черемис и никаких народов людей, подданных Наших, не принимать и не держать».

Алдар-батыр и казахское подданство

В течение 20-х годов XVIII века Российская империя сумела взять под свой контроль все очаги нестабильности, которые сотрясали государство на протяжении многих лет. Некогда свободное Донское казачье войско в 1721 году было подчинено Военной коллегии. После смерти Аюки-хана в 1724 году Калмыцкое ханство стало управляться наместниками из числа его потомков, назначаемыми правительством. Мятежная Башкирия под названием Уфимской или Башкирской провинции к 1728 году полностью умиротворилась и перешла под ведомство Сената. Однако вооруженная борьба башкирского народа — «Алдаровщина» — помешала правительству включить край в систему губернского управления в качестве типовой территории. Башкирия не только восстановила статус-кво, заставив вернуться Российскую империю к модели взаимоотношений XVII века, но и добилась снижения фискального бремени. Поэтому решающая битва за Башкирию еще была впереди.

К 1730 годам мусульманские государства, располагавшиеся по периметру российских границ, уже не представляли серьезной опасности. Напротив, резко усилившаяся Россия сама стала представлять для них прямую и явную угрозу. В 1737 году на территорию Крымского полуострова вступила русская армия и нанесла ханству катастрофический разгром, после чего судьба этого последнего осколка империи Чингисхана была предрешена. Победа фельдмаршала Миниха над казавшейся незыблемой твердыней Гиреев должна была оставить неизгладимое впечатление на все мусульманские народы империи, привыкшие смотреть на Крым как на своего старшего брата и покровителя.

Судьба Казахского ханства определилась еще раньше. В 1723 году джунгарский хунтайджи Цэван-Рабдан заключил мир с маньчжурским (цинским) богдыханом Китая Юнчженом и, сосредоточив основные силы на западном направлении, нанес сокрушительное поражение казахам и каракалпакам. Казахи, отступая на северо-запад, заняли вотчины башкирских кланов Ногайской и Сибирской дорог, располагавшиеся по рекам Иргиз, Уил, Эмба, Илек, Орь, Уй, Тобол, Яик. И хотя затем Абулхаир-хан и другие предводители сумели оттеснить джунгаров обратно, они уже не собирались покидать занятые башкирские земли. Башкиры и яицкие казаки ответили на это серией набегов. И.В. Ерофеева пишет: «В условиях жесткой конфронтации с северными соседями пред казахами Младшего и Среднего жуза встала проблема официального закрепления за ними плодородных пастбищ по нижнему и среднему Яику, где открывался путь к заманчивым пастбищным угодьям по его правобережью и имелись большие возможности расширения связей с русскими рынками».

В этой ситуации у Абулхаир-хана окончательно созрела мысль принять русское подданство и тем самым решить сразу две проблемы — защитить себя от нашествий джунгар и узаконить явочным порядком захваченные башкирские земли. Д.А. Сафонов пришел к мысли, что «причина такого решения более чем понятна — он пытался обеспечить себе район, своеобразный страховочный вариант, куда смог бы отступить, если бы джунгары одержали верх». С высоты сегодняшнего дня можно с уверенностью сказать, что Абулхаир-хан своим дальновидным решением приобрел для будущего Казахстана огромные территорию, ныне входящие в Актюбинскую, Кустанайскую, Западно— и Северо-Казахстанские области.

Фото histrf.ru

Однако Абулхаир-хан действовал на свой страх и риск, не спрашивая согласия остальных казахских ханов, султанов и старшин. Для реализации своего плана он привлек своего старого товарища Алдар-батыра. Видя, что его вооруженная борьба с Россией окончательно зашла в тупик, он взялся помогать хану. Летом 1730 года он прибыл в ставку Абулхаира, находившуюся на реке Иргиз (на территории нынешней Актюбинской области), в бурзянских вотчинах, уступленных им хану. Неизвестно, о чем беседовали главные политические деятели и полководцы двух народов, однако 8 сентября 1730 года из-под их пера вышло письмо на имя императрицы Анны Иоанновны следующего содержания: «Наше заявление к Вашему величеству состоит в том, что с подданным Вам башкирским народом, который находится за Уралом, у нас близких отношений не было. Желая быть совершенно подвластным Вашему величеству, я посылаю своего посланника вместе с Вашим подданным Алдарбаем. Этот Алдарбай требовал посланника от нас к Вашему величеству, и поэтому, мы Абулхаир-хан, с подвластным мне многочисленным казахским народом Среднего и Малого жузов, все преклоняемся перед Вами, являемся Вашими слугами и все вместе с простым народом желаем Вашего покровительства и ожидаем Вашей помощи, чтобы с подданным Вам башкирским народом, находящимся за Уралом, жить в согласии». Письмо было написано так, что вся ответственность за важнейшее решение в жизни казахского народа перекладывалось на Алдар-батыра, который якобы буквально заставил Абулхаир-хана принять русское подданство. Без сомнения, это было лукавством, имевшим целью отвести от Абулхаира ожидаемый гнев казахской знати.

Абулхаир-хан среди всех среднеазиатских правителей был наиболее «вестернизированным». Он много лет жил среди башкир Уфимского уезда, был знаком с административной системой России и не понаслышке знал о силе русской армии, с частями которой неоднократно скрещивал оружие в ходе башкирского восстания 1704—1711 годов. Вероятно, под впечатлением своих наблюдений он решил трансформировать казахское общество и, главное, географически сместить казахские жузы — Младший и Средний — поближе к границам Российской империи.

И.В. Ерофеева пишет: «Многочисленные размышления над этими проблемами постепенно привели хана к безрадостному выводу о значительном отставании казахских жузов в военно-техническом, институциональном, технологическом и прочих отношениях как от могущественного северного соседа, так и от некоторых других, менее крупных центральноазиатских государств». Переходя под протекторат Российской империи, Абулхаир-хан рассчитывал укрепить и централизовать ханскую власть в казахских жузах, причем «особенно благодатную почву для ассоциативных размышлений и разного рода умозаключений предоставил Абулхаиру исторический прецедент феноменального усиления личной власти и возвышения международного престижа калмыцкого Аюки-хана, находившегося под российским протекторатом…». Феномен «приволжского самодержца» убедил его в необходимости ускоренной модернизации властных отношений в казахской степи, чтобы стать «абсолютным монархом».

Взявшись за дело, башкирский батыр доставил казахских послов Сеиткула Куйдагулова и Кутлумбета Коштаева к уфимскому воеводе Бутурлину, а 1 августа 1730 года все они в сопровождении еще двух известных башкир Кара-Табынской волости Таймас-батыра Шаимова и Кидрас-тархана Муллакаева отправились в Москву. Императрица Анна Иоанновна подписала указы о принятии казахов в русское подданство и приказала снарядить ответное посольство к казахам, во главе которого был поставлен «переводчик ориентальных языков» татарский мурза Мамет Мамешевич Тевкелев (после крещения — Алексей Иванович). Русскому посольству, прибывшему 4 июля 1731 года в Уфу, Алдар-батыр сообщил, что Абулхаир-хан ждет их между реками Иргиз и Тургай. Русскую миссию сопровождали 10 солдат, 10 уфимских дворян, 10 казаков и более 100 знатных башкир — тарханов и князей — Ходжамыш Бекхужин, Уразай Абызанов, Кидрас Муллакаев, Шима Калтырчаков, Куджаш Рахмангулов, Ака Камакаев и другие. Таким образом, башкирская знать полностью поддержала предприятие Алдар-батыра.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *